Заказ и приобретение работ:

Для заказа и приобретения работ и печатной продукции Вам необходимо воспользоваться формой обратной связи или связаться с администратором Мастерской Андрея Будаева:

+7 903 797-16-93 – Михаил
+7 916 281-11-00 – Михаил (доставка по Москве)

Вступайте в наши группы ВКонтакте, Facebook, Одноклассники

Связь с нами:

Сообщение отправляется Сообщение отправлено
Купить календари Андрея Будаева

по вопросам приобретения и доставки по Москве обращайтесь по тел.:
+7 (903) 731-34-43 Елена, +7 (916) 281-11-00 Михаил

Сатана там правит бал...

Источник: Издание "Слово" | Автор: Александр Иванов | Дата публикации: 08 Фев, 2007

Официальное объявление: «С 17 по 28 января 2007 года в выставочном зале «Новый Манеж» (Москва, Георгиевский пер., д. 3) разместился персональный выставочный проект Андрея Будаева «Плутократия» – это более 120 живописных работ в жанре острой политической сатиры». Так и хочется вме-сто модного «проект» сказать по старинке: зрелище. Роскошное, порой и ошеломляющее зрелище. «Постоянные персонажи его полотен в смятении», – пишет осведомленный и квалифицированный критик, и, как принято писать в таких случаях, трудно с ним не согласиться.

Техника Андрея Будаева – это то, что на жаргоне компьютерщиков называется «фотошоп» (по названию одного из наиболее ходовых программных продуктов такого рода). На взгляд профана, художник-«фотошопер» – это вообще не художник. Он берёт цифровое фото (или оцифровывает «обычное» фото), а затем на компьютере монтирует их с другими изображениями такой же природы или программно дорабаты-вает нужные детали сам. Традиционалисты, чтобы не сказать снобы, спешат причислить эту технику к раз-ряду «коллажа», с обязательным автоматически добавляемым примечанием «а коллаж – это вообще не ис-кусство».

Сегодня даже самый дикий ретроград не осмелится заявить вслух, что достижения науки, техники и технологии калечат культуру. Слишком очевидно, что губит её только бескультурье того общества, которое получило эти дары, но не способно или не желает ими воспользоваться, тех, кто балуется искусством и ис-кусствоведческими высказываниями.

Колоссальный опыт развития культуры истекшего века неопровержимо показывает, что единствен-ный путь к творческому успеху в технологически новых видах искусства – это возможно более полное ос-воение предшествующей культурной традиции. Искусство живописи родните искусством слова та свобода, которая открывает творцу любые време-на и миры, в том числе и те, которые никогда не существовали вовне, созданные самими творцами. В лите-ратуре эта свобода породила специфический жанр мениппеи, созданный в поздней античности и с тех пор неистребимо пронизывающий всю литературу Средневековья, Возрождения, Нового и новейшего времени. Герой мениппеи путешествует по любым мирам и эпохам в поисках высшей истины, утерянной его собст-венным миром и его собственным временем.

Подобно всем остальным жанрам литературы мениппея не смогла сказать, где и как надо искать высшую истину. Особенность мениппеи, её право на жизнь состоят в том, что она достоверно и окончательно устанавливает, где и как не надо искать истину, как отличать истину от её муляжей, в изобилии предлагаемых простодушному и доверчивому искателю её. Именно таков итог двух величайших мениппеи нашего времени – известные всем и каждому «Мастер и Маргарита» М. Булгакова и никем не прочитанная «Пирамида» Леонида Леонова, «последнего классика» русской литературы.

Изобразительное искусство легко обходится без термина «мениппея», но духом её оно пронизано целиком. Задача лишь в том, чтобы освоить безграничные возможности мениппейной живописи. Будаев путешествует по эпохам истории и стилям искусства с лёгкостью, которая доступна лишь подлинному эн-циклопедисту.

И сам собой возникает вопрос: и ради чего это всё?

Времена социальных катаклизмов – это раздолье для жуликов всех родов и мастей. Для них это время самых широких надежд: поживиться добром, на которое заведомо не имеешь права, проскочить на место, которого заведомо недостоин. Но имеется ещё и нюанс, который ускользает от умов, глубокомыс-ленно и академично размышляющих о повредившемся бытии. Времена катаклизмов – это времена пустосвя-тов, которым нечего сказать, но до боли хочется быть услышанными. Им всё равно, куда идти, лишьбы ко-го-нибудь за собой вести, они, по слову поэта, кипят в действии пустом и этим своим пустым кипением ис-кренно гордятся. В свое время Достоевский с досадой писал о молодых людях, которые «не умея придумать что-нибудь лучшее, бегают по редакциям, предлагая: давайте, я вам что-нибудь перепишу». Но в кризисные эпохи масштабы и уровни пустосвятов растут лавинообразно, потенциал пустосвятия начинает двигать го-рами, и вот они бегают уже по министерствам и парламентам: давайте, я вам что-нибудь отменю; давайте, я вам что-нибудь реформирую... Наш дом – Россия, партия жизни, голосуй или проиграешь!..

И вот катаклизм превращается в переполох, публика в полной растерянности бросается от одного крикуна к другому, не имея ни сил, ни возможностей понять что-либо в происходящем. Блеф становится реальной общественной силой, и общество в целом превращается в театр абсурда. Возникает острейшая по-требность в человеке, который подобно Ювеналу в античной древности или Салтыкову-Щедрину во време-на менее далекие отхлёстывал бы негодяев и тем утешал потерпевших.

Именно этого ждёт от художника ошалевшее общество. Именно с этой надеждой публика ломится на выставки Андрея Будаева, заранее наделяя его почётным титулом постмодерниста по художественной манере и сатирика по гражданской позиции. И, надо сказать, оправдать эти авансы автору экспозиции очень нетрудно: ведь его персонажи сами просятся в сатиру и карикатуру.

Вот великий грузинский скульптор в позе царевича Алексея с прославленной композиции Ге предъ-являет макет памятника морской славы Петра I, который предполагается взгромоздить на берегах Москвы-реки. Оригинал памятника глядит на своего прославите-ля, еле сдерживаясь: когда это кончится, черт побе-ри?!

Вот ходоки в лондонском кабинете небезызвестного Еленина хлопочут о финансовом обеспечении грядущих выборов. Вот искромётный Владимир Вольфович, порхающий подобно амуру у колен итальян-ской порнодивы. Вот думский соратник, с плотнотелой Мадонной в объятиях взгромоздился на пьедестал, украшенный прелестями героини украинского майдана, о которой он лично сработал политический порно-сюжет.

Вот пышнозадые дамы, которых мы привыкли видеть на думских трибунах или на демонстрациях в защиту прав некого «человека» без роду-племени, гражданства и места работы. И всё это мельтешит, суе-тится, «и жить торопится, и чувствовать спешит» – в точном соответствии со своим собственным понимани-ем того, что такое жизнь и что именно следует добиваться от жизни. И вот здесь-то, обойдя небеса и земли, художник предъявляет нам пусть не самые главные – таких просто нет, – но самые яркие муляжи истины, которые не устают подсовывать нам нынешние пустосвяты.

В чём счастье человека? Очень просто – оно в «Реалити-шоу ДОМ-2»: забраться с ногами на обе-денный стол и с цветущим от безоблачного счастья личиком повернуть прямо в физиономию зрителя рос-кошный голый зад. Это не эпатаж: в глазах голозадой красотки, уставленных на зрителя, нет вызова, нет крика: «вот хочу и буду!». В них именно бескорыстная радость, та самая, которую каждый телезритель мо-жет увидеть в сияющих глазках Ксении Собчак. Простодушный телезритель, сохранивший с грехом попо-лам доперестроечные понятия о приличиях, об общечеловеческих нормах общественной морали, ещё бухтит о безобразиях на телевидении. Профессионал медик, если он сам не окончательно деморализован, сказал бы, что здесь эксгибиционизм – тяжелое психическое заболевание. Если его не лечить, оно способно перерасти подобно другим половым извращениям в социально опасную психическую эпидемию. Но ни тому ни дру-гому не удастся открыть рот. Ляжки роскошной Ксении – в дивном ожерелье гарантов её безнаказанности и славы: Комиссаров, Дибров, Добродеев, Евгений Киселев, Владимир Соловьев, Гордон. И венчает эту чере-ду «телоакадеми-ков» сама Светлана Сорокина с её безупречно переданной фирменной улыбкой: как это прекрасно, что мы вместе! Здесь и сейчас! Оставайтесь с нами, и прочь сомнения: разве может быть гадо-стью то, что преподносим вам МЫ!!! Это полотно – НЕ сатира. Это разъяснение для тех, кто всё понимает сам, но в нынешнем переполо-хе, именуемом социальными катаклизмами или каким-либо другим ученым словосочетанием, перестал до-верять своим собственным глазам и понятиям: да, перед вами именно гадость, и никакие улыбки никаких Соловьевых и Сорокиных этого не отменят. Не нужно ничего разоблачать, клеймить и выжигать каленым железом сатиры. Нужно просто знать. А когда знаешь, все дальнейшее ясно само собой...

А вот ещё один стол, существенно иной природы. (Полотно называется «Камера смотрит в мир (Га-агский централ)»). И на нем отплясывает эксгибиционист совсем другого толка... Раблезианский хохот авто-ра несётся к нам с гротескных полотен Будаева. Исчерпывающее овладение искусством имитации метода и стиля целых эпох позволяет художнику увидеть то, что до него видели разве только Сервантес и Достоев-ский: не только отдельные люди, но и целые общественные слои изводят свои жизни на то, чтобы имитировать её подо что-то значительное... Наружно, разумеется, под демократию. Не обязательно даже под суве-ренную: кто знает, что это за зверь? Жаба у Крылова лопнула, пытаясь надуться в быка. Головастики на полотнах Будаева по большей части ещё только надуваются, но полопаются они неизбежно. Именно в этом конечный итог мениппейных путешествий Будаева, его неоспоримое свидетельство и непреходящая ценность его трудов. В глубинах православного тайноведения находятся странные для ортодокса, тем более для профана мысли о том, что со злом вообще не следует бороться. И дело тут отнюдь не в толстовском «всепрощении», которое якобы за-ставит подлежащего всепрощению персонажа устыдиться и раскаяться. Никто никогда не слышал о раская-нии Трумэна за Хиросиму и Нагасаки, никто не слышал и в обозримом будущем не услышит о раскаянии Ельцина за истребление безоружных глупцов у Белого дома. Всё гораздо проще и прагматичнее. Сатана ну-ждается в том, чтобы с ним боролись, потому что, не имея собственных сил, он черпает их из борьбы с ним. Не имея своего лика, он натягивает на себя чужие, превращая их в личины. Сущность сатаны не в том, что он зол, а в том, что он фальшив. И сила его не в том, что он могуч, а в том, что умеет скрыть свою фальшь и пустоту. Никакого бала сатана не правит, хотя в глазах простаков умеет представить себя именно дириже-ром всемирного бала. Великое богоугодное дело Будаева не в том, что он одолевает сатану в вечной борьбе, а в том, что он наглядно и убедительно являет миру его фальшь, пустоту и никчемность.

Новые статьи:

Поделиться ссылкой: